Фашизм в новом обличье: мир после смерти международного права

Система международного права, сложившаяся после Второй мировой войны, перестала существовать в сколько-нибудь действенном смысле — даже в тех модифицированных формах, которые оформились после окончания холодной войны. То, чему мы сегодня являемся свидетелями, нельзя объяснить лишь как кризис применения норм или как проявление двойных стандартов. Речь идёт о всеобъемлющем структурном коллапсе системы, призванной регулировать отношения между государствами, сдерживать военные преступления и защищать народы от геноцида и коллективных наказаний. В историко-политическом измерении можно утверждать: международное право как нормативная основа международного поведения фактически умерло.

Эта смерть более не скрыта и не подлежит отрицанию. Она была наглядно обнажена непрекращающимися преступлениями в Газе: публичным геноцидом, систематическим голодом и коллективными наказаниями, совершаемыми на глазах всего мира. Затем это разоблачение было закреплено грубым нарушением суверенитета Венесуэлы и достигло своего символического апогея в момент, когда Соединённые Штаты ввели прямые санкции против Международного уголовного суда и Международного суда ООН — беспрецедентный шаг, который можно расценивать как фактическое подчинение международного правосудия воле силы.

Однако этот крах не был внезапным или случайным. Он накапливался десятилетиями в результате систематического выхолащивания международного права, начиная с агрессии против Югославии, затем Ирака и Афганистана, через игнорирование сотен резолюций ООН, касающихся палестинских прав, и приоритизацию материальных интересов великих держав над любыми юридическими или моральными обязательствами, вплоть до многократной и безнаказанной израильской агрессии против Палестины и стран арабского и исламского мира. С распадом Советского Союза и переходом мировой системы к однополярности так называемый «порядок, основанный на праве», был подменён «порядком, основанным на правилах» — то есть на правилах, которые доминирующая сила устанавливает для себя и навязывает другим.

Смерть международного права не была изолированным явлением. Её сопровождал опасный подъём современного фашизма — в обстановке, невольно напоминающей атмосферу, сложившуюся после Первой мировой войны. Однако сегодняшний фашизм возвращается не в форме классических тоталитарных режимов, а как более гибкое, более откровенное и более враждебное самой идее человека как универсальной ценности явление, готовое нормализовать насилие и геноцид под лозунгами безопасности и национального интереса.

В этом контексте исключительное значение для понимания происходящего приобретает концепция «вечного фашизма», сформулированная Умберто Эко в 1995 году. Эко, переживший детство при итальянском фашизме, подчёркивал, что фашизм — это не единый застывший строй, а совокупность повторяющихся признаков, и достаточно присутствия их определённого набора, чтобы фашистская тенденция стала ощутимой реальностью. Фашизм не возвращается одномоментно — он просачивается постепенно под привлекательными лозунгами: безопасности, порядка, идентичности и национального интереса.

Эти признаки с очевидностью проявляются в сегодняшнем глобальном ландшафте. Современный фашизм основан на культе традиции и отказе от рациональной модерности при активном использовании новейших технологий; на отрицании интеллектуальной дискуссии и прославлении действия и силы; на расчеловечивании противника и превращении инакомыслия в измену; на патологическом страхе перед «другим» и его демонизации — будь то мигрант, меньшинство или оккупированный народ. Он эксплуатирует экономическое разочарование средних слоёв, подпитывает конспирологическое мышление и представляет общество как находящееся в состоянии перманентной войны, где нет ни мира, ни нейтралитета.

В этом свете фашизм Трампа и его окружения не выглядит аномалией, а напротив — демонстрирует наглядную модель, соответствующую большинству критериев Эко

Равно как и усиливающийся сионистский режим внутри Израиля нельзя трактовать как временное отклонение; он представляет собой структурный элемент системы власти и общества, основанный на расовом превосходстве, расчеловечивании палестинцев и сакрализации насилия как инструмента существования. С подъёмом ультраправых в Европе и Латинской Америке воспроизводится та же схема: всё более агрессивная власть, общество, мобилизованное против «другого», и политика, управляемая логикой постоянного исключения.

Газа в этом контексте — не отклонение от общего курса, а его наиболее оголённая и предельная точка. Геноцид в Газе превратился в переломный момент: он больше не воспринимается как преступление, дискредитирующее его исполнителей, а как прецедент, на котором проверяются границы допустимого в международном масштабе.

Здесь меняется сама мера шока: массовое убийство не лишает легитимности, а становится воспроизводимой моделью. Так современный фашизм через «ворота Газы» легитимирует нарушение международного права и нормализует военные преступления на глобальном уровне.

Современный фашизм имеет глубокие экономические корни. Либеральный капитализм в своей нынешней фазе трансформировался в цифровой, хищнический монополистический капитализм, в рамках которого почти три четверти мирового богатства сосредоточены в руках менее одного процента населения планеты. На фоне ослабления однополярной гегемонии и подъёма международных конкурентов, прежде всего Китая, имперская агрессивность усиливается как последний защитный механизм системы, вступившей в фазу распада.

В своей нынешней форме империализм больше не управляется логикой рынка или долгосрочной стратегии. Он превратился в брокерство, где внешняя политика сводится к логике сделки. Государства и территории рассматриваются как финансовые активы, подлежащие обмену, а союзы измеряются сиюминутной прибылью узких сетей интересов. В этой среде юридические и этические соображения отступают, а войны, санкции и перекройка карт становятся переговорными инструментами — наглядным выражением слияния современного фашизма с хищническим капитализмом его текущей стадии.

В этом контексте империализм опирается уже не только на прямую войну, но и на более сложный арсенал: экономические санкции, смену режимов, долговую зависимость, прокси-войны и цифровой империализм, основанный на контроле над потоками информации, алгоритмами и тотальной слежкой. Эти инструменты не менее насильственны — но значительно менее подотчётны.

Отсюда палестинская борьба перестаёт быть исключительно локальным или национальным вопросом и превращается в передовую линию глобального противостояния современному фашизму и империализму. Сегодня Палестина выполняет историческую роль, сходную с ролью Испании в 1930-е годы: она становится первой ареной столкновения с поднимающимся фашизмом и мерилом будущего всего мирового порядка.

В этом свете призыв Владимира Путина к глобальной криминализации фашизма и его искоренению приобретает значение, выходящее за рамки текущей политической конъюнктуры. Он выступает одним из показательных сигналов возвращения темы запрета фашизма в международную повестку — как необходимого условия любого устойчивого международного мира, особенно в условиях нарастающего сионистского фашизма внутри западных властных структур.

Миру в данный момент жизненно необходим широкий глобальный союз гражданских и народных сил для противостояния взаимосвязанной триаде: разрушению международного права, подъёму фашизма и новой колониальной империалистической экспансии. История учит нас, что фашизм, при всей его жестокости, уже терпел поражение — но ценой уничтожения миллионов жизней. Современный же фашизм, если он восторжествует в эпоху высокоточного оружия и экологического коллапса, может означать долговременное разрушение самой основы человеческой цивилизации.

Рост трансграничной борьбы под знаменем Палестины — не эмоциональный всплеск, а редкий момент исторического прозрения: это борьба за сам смысл человека и за то, будет ли мир подчинён логике голой силы и откровенного фашизма, или же сумеет восстановить международный порядок, основанный на справедливости, достоинстве и подлинной подотчётности.