Слепая враждебность: почему Макс Вебер отступил от собственного метода при изучении ислама

Книга британского социолога Брайана С. Тёрнера «Макс Вебер и ислам: критический подход», которую я перевёл на турецкий язык много лет назад, раскрывает одно из наиболее примечательных противоречий в научном наследии Вебера. Один из основоположников современной социологии, он разработал метод понимающей социологии, согласно которому общественное поведение следует изучать через смыслы, которые сами люди вкладывают в свои действия. Однако, обращаясь к исламу, Вебер во многом отступает от собственного принципа и опирается на представления об этой религии, сложившиеся в западной мысли на протяжении столетий.

Ислам глазами Вебера: религия воинов

Главное достоинство метода Вебера заключалось в стремлении понять внутренний мир человека, а не объяснять общественные явления исключительно внешними обстоятельствами. Исследуя протестантизм, он принимал всерьёз религиозные представления о предопределении, спасении, призвании и земном успехе. Учёный стремился показать, как вера формирует поведение человека, не сводя её к экономическим интересам или классовым отношениям. Подобный подход он применял и при изучении других религиозных традиций — от индуизма и китайских учений до древнего иудаизма.

Почему же, задаётся вопросом Тёрнер, при изучении ислама Вебер не проявил той же методологической последовательности?

В своих работах он во многом изображал ислам как «религию воинов». Согласно его интерпретации, военные интересы арабской знати повлияли на первоначальное монотеистическое послание, возникшее в Мекке. Объясняя распространение ислама, Вебер отодвигал на второй план веру, нравственность, стремление к справедливости и формирование новой общины. Вместо этого он акцентировал внимание на военной добыче, завоеваниях и материальных интересах.

Таким образом, смыслы, которые сами мусульмане вкладывали в свои действия, уступали место объяснениям, предложенным исследователем извне.

Как отмечает Тёрнер, в трактовке ислама Вебер неожиданно сближается с экономическим детерминизмом Карла Маркса. Он связывает мусульманские общества с патримониальным государством, произволом власти, отсутствием рациональной правовой системы и самостоятельных городских общин. Из этого делается вывод, что исламский мир не смог породить капитализм, городскую буржуазию и рациональное право.

Однако подобное представление о Востоке возникло задолго до Вебера. В философии Гегеля Восток предстаёт пространством, где свобода не получила развития и свободным остаётся лишь правитель. Маркс, рассуждая об азиатском способе производства, также описывал азиатские общества как замкнутые, застойные и воспроизводящие деспотизм. Используя собственный социологический язык, Вебер во многом продолжил эту интеллектуальную традицию.

Старые предубеждения в научной оболочке

По мнению Тёрнера, в рассуждениях Вебера об исламе прослеживаются отголоски средневековой христианской полемики и ориентализма XIX века. Прежние обвинения в том, что ислам распространялся благодаря насилию, чувственным удовольствиям и обману, у Вебера приобретают форму социологических концепций.

Он, например, представлял женщин военной добычей, а исламский рай — местом чувственных наслаждений, обещанных воинам. Стремление к роскоши и внешним атрибутам, по его мнению, мешало рациональному накоплению капитала. Суфизм же он рассматривал как эмоциональную форму массовой религиозности, не способствующую формированию трудовой этики.

Тёрнер полагает, что подобные рассуждения свидетельствуют скорее о личной неприязни к исламу, чем о научной беспристрастности.

Между тем историческая реальность мусульманских обществ значительно сложнее. Ислам был религией не только воинов, но и торговцев, ремесленников, богословов, суфиев и земледельцев. Руководство первой мусульманской общины вышло из торговой среды Мекки, а Коран содержит множество понятий, связанных с торговлей, долгом, заработком, мерой, доверием и договорными обязательствами.

Тёрнер обращает внимание на сходство между трактатом Мухаммада ибн аль-Хасана аш-Шайбани «Китаб аль-касб» и работами Ричарда Стилла о протестантской трудовой этике. В исламской традиции труд и заработок не просто разрешены: при определённых обстоятельствах они могут рассматриваться как религиозная обязанность. Уже этот пример ставит под сомнение представление об исламе как о препятствии для развития капиталистических отношений.

Двойные стандарты в оценке права

Противоречия обнаруживаются и в рассуждениях Вебера об исламском праве. Судебную практику кадиев он рассматривал как пример непредсказуемого правосудия, зависящего от личного усмотрения судьи. По его мнению, подобная правовая неопределённость препятствовала развитию капитализма.

При этом Вебер признавал, что английское право также не было полностью формализованной и рационально организованной системой. Если основанное на судебных решениях английское право не помешало развитию капитализма, почему правовой плюрализм мусульманских обществ должен был неизбежно привести к экономическому отставанию?

Тёрнер указывает и на другие пробелы в анализе Вебера. Тот недостаточно различал функции исламских правоведов и судей, недооценивал роль учёных, выступавших против политической власти, и не уделял должного внимания тому, как шариат помогал городским общинам защищать свою самостоятельность перед лицом произвола правителей.

В итоге исламское право оказывалось в его интерпретации препятствием для экономического развития, тогда как сходные особенности других правовых систем не мешали объяснять их успех.

Чему можно научиться у аль-Бируни

Главная методологическая проблема заключается в том, что Вебер не стремился понять ислам через понятия, которыми пользовались сами мусульмане. Вместо изучения их свидетельств и представлений он исходил из предположения, что религиозная принадлежность определялась преимущественно материальными интересами и стремлением к военной добыче.

Тем самым он отступал от основного принципа понимающей социологии — необходимости проникнуть во внутренний мир человека и разобраться в мотивах его поведения.

На этом фоне особенно интересен пример Абу Райхана аль-Бируни, который почти за девять столетий до Вебера продемонстрировал подход к изучению другой культуры изнутри. Исследуя индуизм, аль-Бируни не высмеивал чужие верования и не подгонял их под собственные представления. Он изучал санскрит, обращался к первоисточникам и стремился понять взгляды индуистов в рамках их собственной системы понятий.

Возникает вопрос: мог ли Вебер испытать влияние аль-Бируни или использовать некоторые его методологические идеи, не ссылаясь на него? Я уже обращался к этой возможности ранее. Речь не идёт об утверждении, что заимствование или плагиат доказаны. Однако вопрос заслуживает серьёзного исследования.

Парадокс состоит в том, что подход аль-Бируни оказался ближе к принципам понимающей социологии, которые Вебер сам отстаивал теоретически, чем собственные исследования Вебера об исламе. Изучая одни религиозные традиции, немецкий социолог выступал новатором, стремившимся понять их внутреннюю логику. Но, обращаясь к исламу, он словно возвращался к унаследованным представлениям Гегеля, Маркса и ориенталистов XIX века.

Это не означает, что научное наследие Вебера следует отвергнуть целиком. Скорее, его пример напоминает о том, что даже выдающийся исследователь не застрахован от предубеждений. Сам по себе научный метод ещё не гарантирует беспристрастности: важно последовательно применять его и к тем обществам и религиям, которые сильнее всего противоречат нашим собственным взглядам.

История Вебера и ислама показывает: чтобы понять другого, недостаточно выработать метод исследования — необходимо быть готовым отказаться от собственных предубеждений и позволить самому изучаемому обществу рассказать о себе.