В Нальчике 30 лет спустя

В пятницу мы отправились на молитву в Центральную мечеть Нальчика — современное здание с двумя минаретами.

Мы спросили водителя автобуса, проходит ли его маршрут мимо мечети. Он ответил, что да. Ещё до нужной остановки он окликнул нас: «Мечеть вон там», — и высадил неподалёку.

Мы прошли через площадь, которая скорее напоминала небольшой сквер и со всех сторон была окружена деревьями. Едва мы приблизились к зданию, как с минаретов раздался призыв к молитве. На площадь спешило множество людей, в основном молодых. Именно это сразу привлекло моё внимание.

Мечеть уже успела наполниться, а на прилегающих площадках собиралось всё больше людей. Они расстилали молитвенные коврики, готовясь к намазу.

Эта картина напомнила мне о том, что происходит в Мемориальной мечети в Москве, посвящённой памяти жертв Второй мировой войны. Там молящихся так много, что зал не вмещает всех и многим приходится молиться на соседних площадках. В праздничные дни толпы верующих заполняют обширное пространство вокруг мечети. Из-за давки городская полиция вынуждена перекрывать близлежащие улицы и закрывать станции метро.

Некоторые приходили на молитву всей семьёй — с женой и детьми. Я заметил и девушек, пришедших на пятничную молитву: для них было отведено отдельное помещение.

Многие из мужчин, которых я видел, были крепкого, спортивного телосложения. У многих были бороды; некоторые сбривали усы или стригли их совсем коротко. Это навело меня на мысль, что некоторые из этих особенностей внешнего вида могут свидетельствовать о влиянии салафитского течения.

Однако на Кавказе борода не обязательно служит признаком религиозности. Один человек объяснил мне, что по местному обычаю она считается одним из признаков мужественности. Похоже, это представление распространено и в других районах Кавказа. Я читал, что глава Чечни обдумывал решение обязать мужчин отращивать бороды, чтобы, как передавали его слова, подчеркнуть мужественность и бороться с тем, что он считает проявлениями женоподобия.

Женщины здесь одевались в основном скромно. Почти не встречалось той откровенности в одежде, когда открыты тело и ноги, какую можно увидеть в других местах. Большинство женщин и девушек носили длинные юбки или широкие, не облегающие фигуру брюки, хотя покрывали голову не все.

Среди девушек и женщин был распространён и короткий кавказский платок, прикрывающий часть волос. Его ношение не обязательно свидетельствует о религиозности; скорее, это местный обычай, хотя, как мне кажется, у него древние религиозные корни.

Пятничная проповедь началась на арабском языке, а затем продолжилась на русском. Она была посвящена добронравию.

Но больше всего меня поразило, как много молодых людей шли в мечеть. На пятничную молитву они прибывали группами и поодиночке.

Эта картина вернула меня в Нальчик, каким я знал его в конце восьмидесятых — начале девяностых годов. В те времена в городе не было мечетей, и мусульмане молились в помещении, отведённом для этой цели.

В начале девяностых единственной мечетью в этих краях, которую я помню, была мечеть в балкарском селе Хасанья неподалёку от Нальчика. Мы ездили туда молиться. Сегодня я увидел, что в этом селе уже две мечети, а в самом Нальчике их стало несколько.

Помню и о том, что в конце восьмидесятых годов в городе открылся исламский институт, где преподавали некоторые мои друзья из Иордании.

После молитвы я услышал, как женщина позвала по-арабски своего маленького сына. Я обернулся и увидел арабскую семью — мужа, жену и их маленького ребёнка. Познакомившись с ними, я узнал, что они из Египта. Муж рассказал, что уже несколько лет живёт и работает в Нальчике.

Во время прогулок по Нальчику я заметил, что в городе много магазинов, где продают одежду, которую представляют как исламскую. Женщины в хиджабах стали привычной частью городского пейзажа. Их хиджабы отличаются от традиционного кавказского платка тем, что полностью закрывают волосы и шею и спускаются ниже подбородка.

Мне встретилось и совсем немного женщин в никабе.

В центре города также немало книжных магазинов и лавок, где продают исламскую литературу и религиозные принадлежности: молитвенные коврики, чётки, масляные духи, книги с молитвами, мольбами и поминаниями и многое другое.

В большинстве городских ресторанов подают халяльное мясо. Рекламу такой продукции можно увидеть в автобусах и другом общественном транспорте.

На обратном пути мы заглянули на расположенный неподалёку Центральный рынок и поели в одном из узбекских кафе, где готовят знаменитый узбекский плов.

Свободный столик мы нашли с трудом: кафе было небольшим, а посетителей — много. Среди них были полицейские и иностранные студенты из Индии, а также люди, пришедшие с рынка поесть плова.

Контраст между Нальчиком, каким я знал его несколько десятилетий назад, и городом, который увидел сегодня, был разительным. Перемены коснулись не только числа мечетей и того, насколько охотно люди приходят туда молиться. Ислам стал заметной частью повседневной жизни — в одежде и привычках людей, на рынках и в ресторанах, в общих проявлениях религиозности.

И всё же, покидая площадь перед мечетью, я думал не о цифрах и не о переменах. Я думал о том, как много молодых людей нашло дорогу сюда — так же, как когда-то мы находили её в тесном помещении, отведённом для молитвы. Город изменился, но потребность в этом пути осталась.