Международная геополитическая картина

Если попытаться выразить современную международную геополитическую ситуацию одной фразой, то она будет звучать так: сегодня нельзя говорить о завершении западного влияния, но можно говорить о завершении его монополии на мировые центры силы.

США и Европа по-прежнему обладают огромными возможностями и инструментами, и это принципиально важно учитывать при оценке переломного периода, который определит будущее мира: доллар и евро, финансовые рынки, технологии, международные институты, транснациональные корпорации, торговые и транспортные сети, военные альянсы.

В то же время Китай находится в авангарде конкуренции за лидерство в эпохе четвёртой промышленной революции, технологий шестого поколения и стремительного развития искусственного интеллекта. Наряду с ним существуют влиятельные в экономическом и геополитическом отношении государства и объединения — Индия, Пакистан, Иран, страны Персидского залива, Бразилия и другие. Несмотря на противоречия между ними, многие из этих стран взаимодействуют с Россией и Китаем в рамках формирования альтернативных экономических структур — БРИКС, Шанхайской организации сотрудничества, финансовых институтов и торговых коридоров.

Поэтому происходящее нельзя упрощённо сводить к вопросу: «Кто победил — коллективный Запад во главе с США или Восток и евразийское пространство, за которые выступают Россия и Китай?»

Главный вызов заключается в трансформации международной системы: от модели, сосредоточенной вокруг ограниченного числа государств и одной доминирующей силы, к системе с несколькими центрами силы. Ключевой вопрос заключается в том, кто будет определять и формировать правила и контуры нового мирового порядка.

Именно с этой точки зрения следует рассматривать концепцию «мирового большинства», о которой говорил президент России Владимир Путин.

«Мировое большинство»

Чтобы оценить заявление российского президента о том, что влияние западных государств сегодня превышает их реальный вес и постепенно уступает место более самостоятельному «мировому большинству», необходимо рассматривать этот вопрос с двух основных сторон — политической и объективной.

Российское политическое видение исходит из того, что мир постепенно отходит от однополярной западной гегемонии к новой многополярной системе.

Если же смотреть объективно, можно увидеть реальные признаки перераспределения влияния на процессы, определяющие развитие и судьбу мира.

БРИКС уже не является небольшой группой, в которую первоначально входили только Бразилия, Россия, Индия, Китай и Южная Африка. Сегодня объединение насчитывает 11 государств, среди которых Саудовская Аравия, Египет, ОАЭ, Иран, Индонезия и другие страны. Кроме того, существует ряд государств-партнёров и наблюдателей, рассматривающих вопрос о вступлении.

Речь идёт об объединении, которое представляет значительную часть населения, экономики, ресурсов и рынков мира. Однако БРИКС не является единым политическим, военно-политическим или военным союзом. Поэтому рост БРИКС не означает падения Запада — не следует впадать в преувеличения.

В обозримой перспективе западные страны будут сохранять огромный финансовый, технологический и институциональный вес, а избавиться от доминирующей роли американского доллара в мировой системе быстро невозможно.

По данным Международного валютного фонда за второй квартал 2026 года, доля доллара в мировых валютных резервах по-прежнему составляет 56,70%, хотя снизилась с 57,18% в первом квартале.

Точнее всего происходящее можно описать как относительное перераспределение силы и возможностей в мире в пользу нескольких центров влияния, а не как переход от западной гегемонии к гегемонии БРИКС во главе с Китаем и Россией. Ни Москва, ни Пекин подобного не заявляют.

Почему структура ООН и Совета Безопасности оказалась в кризисе?

Организация Объединённых Наций была создана в мире 1945 года, тогда как экономическая и геополитическая реальность 2026 года существенно изменилась. При этом постоянный состав Совета Безопасности по-прежнему отражает баланс сил, сложившийся после Второй мировой войны, и не учитывает в полной мере современные крупные экономические, демографические, политические и военно-стратегические центры силы в Азии, Африке и Латинской Америке.

Вопрос структурной реформы и изменения состава Совета Безопасности сталкивается с многочисленными трудностями и препятствиями. Он остаётся предметом переговоров в Генеральной Ассамблее ООН, однако пока не привёл к практическим изменениям.

Резолюции Генеральной Ассамблеи имеют рекомендательный характер, тогда как право вето постоянных членов Совета Безопасности — США, Франции и Великобритании и других государств — остаётся важным фактором, влияющим на возможность реформирования системы.

Переговоры продолжались и в ходе 80-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН в 2026 году. Обсуждались численность Совета Безопасности, региональное представительство, механизмы его работы и другие связанные с этим вопросы.

Речь при этом идёт не об отмене международной системы, а о её реформировании и повышении представительности Совета Безопасности.

Судьба более восьми миллиардов человек на планете зависит от системы международного управления, сформированной на основе баланса сил восьмидесятилетней давности. При этом она не отражает в полной мере современный вес государств Азии, Африки и Латинской Америки, а также растущее значение евразийского пространства.

Отсюда становится заметным различие между двумя понятиями: «международное сообщество» в понимании коллективного Запада и «мировое большинство» в российско-китайской концепции и в представлении сторонников многополярности. Последнее включает государства, которые не хотят, чтобы международная политика определялась исключительно позициями западных стран.

При этом «мировое большинство» нельзя рассматривать как единый политический блок. Между его участниками существуют серьёзные противоречия и конфликт интересов. Приоритеты Индии порой расходятся с интересами Китая, интересы Бразилии отличаются от российских, а арабские государства также не имеют единого подхода по всем вопросам.

Индия имеет собственные интересы и конфликтует с Пакистаном, Бразилия преследует отличные от России приоритеты, а арабские государства также придерживаются различных позиций.

Таким образом, речь идёт о большинстве с точки зрения демографического, политического и географического веса, но не обязательно о едином политическом альянсе.

Переходит ли мировая экономика от G7 к БРИКС и развивающимся государствам?

В данном случае правильнее говорить о перераспределении экономического веса, а не о его полном переходе.

Несомненно, Китай находится в авангарде этого процесса. Индия, Бразилия и ряд быстро развивающихся азиатских и арабских государств значительно увеличили совокупный вес незападных экономик.

Однако с другой стороны, размеры их экономики пока остаются ниже некоторых ожидаемых показателей, а создание независимых финансово-экономических институтов по-прежнему представляет собой серьёзную задачу.

Именно поэтому важное значение имеет Новый банк развития. Он не является полноценной заменой Всемирному банку или Международному валютному фонду, но представляет собой попытку создать крупный источник финансирования за пределами традиционных международных институтов.

БРИКС выступает за расширение расчётов в национальных валютах. В Рио-де-Жанейрской декларации 2025 года приветствовалась работа над механизмами финансирования в национальных валютах государств, а также продолжилось обсуждение механизмов трансграничных платежей между странами БРИКС.

Если государство сможет осуществлять импорт, экспорт и финансирование проектов в собственной валюте либо в валютах стран-партнёров, его зависимость от доллара будет снижаться.

Однако западная финансовая система по-прежнему остаётся более глубокой, ликвидной и масштабной и обладает значительными возможностями влияния на рынки.

Таким образом, полноценной альтернативной системы пока не существует. Речь идёт о первых шагах, которые в будущем могут изменить глобальную экономическую карту.

Формируется постепенно многополюсная финансовая система, а не происходит немедленного распада Бреттон-Вудской системы.

Ускоряют ли западные санкции дедолларизацию?

Можно наблюдать вполне определённый механизм. Когда глобальная валюта или финансовая сеть используется как инструмент введения санкций, государства, подвергшиеся ограничениям, начинают искать альтернативные инструменты.

При этом возникает вопрос безопасности: что произойдёт, если в будущем подобные санкции будут введены против других государств?

Это побуждает страны предпринимать ряд шагов:

Диверсифицировать валютные резервы.

Увеличивать использование национальных валют.

Развивать независимые альтернативные платёжные системы.

Расширять двустороннюю торговлю и переходить к расчётам по принципу «товары и услуги в обмен на товары и услуги».

Увеличивать закупки золота, редких металлов и стратегически важных ресурсов.

Искать каналы финансирования за пределами традиционной системы.

При этом необходимо различать дедолларизацию и крах доллара.

Нет оснований утверждать, что доллар уже полностью утратил свою основную роль или полностью её утратит. Речь идёт скорее о появлении параллельных альтернатив.

Происходящий процесс гораздо сложнее. Государства не отказываются полностью от доллара, а стремятся уменьшить свою исключительную зависимость от него.

Что всё это означает для арабских государств?

Арабские страны обладают исключительно важными возможностями благодаря своему географическому положению, энергетическим ресурсам, капиталу и портовой инфраструктуре.

Они способны одновременно взаимодействовать с США, Европой, Китаем, Индией и Россией.

Такой подход ведёт к концепции стратегической диверсификации.

Речь не идёт о переходе от зависимости от США к зависимости от Китая или России. Арабские государства могут расширять возможности сотрудничества и взаимодействия на основе реального партнёрства, а не зависимости.

Такие возможности существуют в энергетике, технологиях, торговле, цепочках поставок и инвестициях.

В этом случае арабские страны могут превратиться из простых экспортёров энергоресурсов в финансовые, логистические, промышленные и технологические центры, связывающие Азию, Африку и Европу.

Это может стать одной из важнейших возможностей, которые создаёт формирующаяся международная система, если арабские государства откажутся от абсолютной зависимости от США.

Что происходит с «Поясом и путём» и международными транспортными коридорами?

Это чрезвычайно важный вопрос. Борьба за новый мировой порядок уже не ограничивается армиями и вооружениями. Она распространяется на порты, железные дороги, источники энергии, технологии, базы данных, цепочки поставок, морские и торговые коридоры.

Одним из примеров военное противостояние США и Израиля с Ираном, а также усиливающаяся конкуренция в экономической, финансовой и логистической сферах вокруг морских путей — прежде всего Ормузского пролива и Баб-эль-Мандебского пролива.

Китайская инициатива «Пояс и путь» является наглядным примером.

Когда Китай соединяет порты, железные дороги, промышленные зоны, энергетические объекты и источники финансирования, он создаёт не просто транспортный маршрут, а комплексную экономическую сеть.

Параллельно развиваются другие маршруты, в том числе Международный транспортный коридор «Север — Юг», а также проекты, соединяющие страны Персидского залива с Азией и Европой.

Это означает, что геополитика постепенно превращается в экономическую географию связности.

Государство, расположенное на пересечении стратегического транспортного коридора, может приобрести большее значение, чем страна, располагающая только богатыми природными ресурсами.

Иран и Турция также в значительной степени использует своё географическое положение.

Перед арабскими государствами, особенно странами Персидского залива, открываются дополнительные возможности. При улучшении отношений с Ираном они могут играть важную роль благодаря своему расположению между Азией, Африкой и Европой.

Как превратить «мировое большинство» из лозунга в политическую и экономическую силу?

Пока «мировое большинство» представляет собой скорее широкий политический термин и концепцию, чем единый институциональный блок.

Чтобы превратить его в реальную силу, необходимы четыре фактора.

Во-первых, политическая координация и гарантии безопасности.

Необходимо координировать позиции по вопросам реформы Совета Безопасности ООН, международной торговли, санкций, долгов, энергетики и продовольственной безопасности.

Во-вторых, финансовая инфраструктура.

Речь идёт о расширении возможностей Нового банка развития, финансировании проектов в национальных валютах и объединении независимых альтернативных платёжных систем.

В-третьих, экономическая инфраструктура.

Недостаточно, чтобы арабские и африканские государства просто экспортировали нефть, газ, зерно и полезные ископаемые. Они должны интегрироваться в современные технологические процессы, развивать искусственный интеллект и перерабатывающую промышленность и участвовать в конкуренции эпохи четвёртой промышленной революции, которая прежде всего разворачивается между Китаем и США.

В-четвёртых, более представительные международные институты.

Речь не идёт о создании новой или альтернативной ООН. Необходима реформа ООН, международных организаций и финансовых институтов таким образом, чтобы принимаемые решения отражали реальный вес различных регионов мира в современную эпоху.

Роль России, Китая, Индии, Бразилии и арабских государств

Каждое из этих государств играет важную и отличную от других роль в формировании пространства «мирового большинства».

Сегодня существуют два параллельных процесса.

С одной стороны, усиливаются незападные государства и институты. С другой — западные державы по-прежнему обладают возможностями влиять на международные процессы и формировать важные правила.

Поэтому нынешний этап можно охарактеризовать как период перехода и конкуренции за правила международной системы, а не как уже сформировавшийся новый мировой порядок.

Сформировались ли основы многополярного мира?

Да — если под многополярностью понимать распределение центров силы между несколькими государствами и регионами.

Но если речь идёт о полностью сформировавшейся новой международной системе с устоявшимися институтами и правилами, ответ будет отрицательным.

Сегодня мир находится на переходном этапе между старой системой и новой, контуры которой ещё окончательно не сформировались. Сохраняются противоречия и конкуренция, которые в будущем могут значительно усилиться.

Старая система ещё не рухнула, а новая ещё не сформировалась и не получила общего признания.

Ближайшие несколько лет могут стать определяющими.

Станет ли многополярный мир ареной конкуренции между крупными державами или превратится в более сбалансированную систему, которая предоставит средним и малым государствам больше пространства для самостоятельных решений?

До распада Советского Союза у таких государств существовали возможности для самостоятельного стратегического выбора. Вернётся ли подобное пространство — в прежней или иной форме?

Перед арабскими и другими крупными государствами стоит вопрос не столько о том, с кем им быть, сколько о том, как увеличить способность самостоятельно принимать решения и превратить своё географическое положение и экономические возможности в реальную геополитическую и экономическую силу в будущем мире.