Когда мы говорим о власти в Иране, перед глазами обычно встают аятоллы в чалмах. Но за последние двадцать лет внутри правящей элиты вызрело глубокое противостояние. В иранской политической науке его описывают как конфликт между «руханият» — традиционным, пусть и лояльным режиму духовенством из семинарий Кума — и «мокалла»: «мирянами» в пиджаках и погонах, не носящими тюрбан, но являющимися убеждёнными идеологами политического ислама. Эти миряне не заканчивали религиозных школ (Хауза). Их университеты — это окопы ирано-иракской войны, технические вузы, штабы КСИР и ополчение «Басидж». Они инженеры, врачи, военные и управленцы, для которых ислам — это фундамент справедливого государства, антиимпериализма и общественного порядка.
В чём суть их тихого конфликта с духовенством Кума?
Ислам как правовая традиция против ислама как идеологии. Для клириков из Кума религия немыслима без многовековой шиитской правовой школы, строгой иерархии знаний и авторитета духовных наставников (марджа). Для исламистов-мирян, которых в иранской политологии называют «неопринципалистами» (от «принципалистов» — консервативного крыла, выступающего за верность принципам исламской революции; приставка «нео» указывает на новое поколение идеологов, делающих ставку не на богословскую схоластику, а на революционный и мессианский дух ислама), на первом месте стоит именно этот дух. Схоластические богословские тонкости кажутся им слишком медлительными для управления современным государством.
Кто главный хранитель революции? Духовенство убеждено: именно клирики должны задавать моральный и политический вектор, а силовики и чиновники — лишь исполнять его. У выходцев из КСИР и технократов другой взгляд: бюрократия в чалмах слишком неповоротлива и оторвана от реальных нужд общества. Управлять страной должны эффективные идеологические менеджеры, а духовенству стоит сосредоточиться на мечетях и просвещении.
Попытка обойти посредников (джариан-е энхерафи). Ярче всего этот разлом проявился в эпоху Махмуда Ахмадинежада — первого президента Ирана не из числа духовенства после 1981 года. Его команда открыто продвигала идею прямого духовного ожидания и связи со Скрытым имамом Махди, фактически давая понять, что посредничество аятолл из Кума для этого не обязательно. Клирики подвергли окружение президента политической анафеме, заклеймив их термином «джариан-е энхерафи» («отклоняющееся течение»), а самого Ахмадинежада в итоге выдавили на обочину большой политики. Однако политическое поражение самого Ахмадинежада вовсе не означало смерти этой концепции. Его убрали как слишком неуправляемого лидера, но сама идея — что управлять государством должны исламисты-практики, а не богословы — только укрепилась и перешла на системный уровень.
Что происходит сегодня? В современном иранском парламенте (Меджлисе) и правительстве доля духовенства достигла исторического минимума. Реальные рычаги управления всё больше концентрируются в руках командиров КСИР и идеологизированных технократов. При этом сам исламский характер государства никоим образом не подлежит сомнению — для «мокалла» верность принципам исламской революции остаётся абсолютным фундаментом. Меняется не суть системы, а центр принятия решений: идеологическое и политическое управление исламским проектом постепенно переходит из духовных семинарий и мечетей Кума в кабинеты штабов КСИР и министерств.
Информационное агенство IslamNews.Ru
Войти с помощью: