Сцены Судного дня в Коране

Суры рисовали картины конца света, невообразимые для кочевников Аравии, чей мир ограничивался песком и звездами. Сура 81: «Когда солнце будет скручено, когда звезды осыплются, когда горы сдвинутся с мест, когда моря вскипят, когда души соединятся с телами» (Коран, 81:1–7). Сура 82: «Когда небо расколется, когда звезды рассеются, когда моря разольются, когда могилы перевернутся» (Коран, 82:1–4). Сура 99: «Когда земля содрогнется от сильного сотрясения, и земля извергнет свои ноши, и человек скажет: „Что с ней?“» (Коран, 99:1–3). Эти образы — солнце, теряющее свет, кипящие воды, падающие звезды — выходили за пределы опыта арабов, внушая трепет и предостерегая о неизбежности Божьего суда[1].

Уникальная поэтическая структура

Стиль Корана был революционным. Арабы знали касыды — длинные стихи с жестким метром (бахр) и монорифмой, и садж — ритмичную прозу прорицателей. Коран же сочетал свободный ритм, внутреннюю рифму и клятвы творением, не укладываясь в их категории. Сура 92: «Клянусь ночью, когда она покрывает, и днем, когда он сияет, и Тем, Кто создал мужчину и женщину, ваши усилия различны» (Коран, 92:1–4) — плавный переход от природы к назиданию поражал слушателей. Сура 55 («Милостивый»): «Солнце и луна движутся по установленному порядку. Травы и деревья поклоняются» (Коран, 55:5–6) — симметрия и музыкальность текста не имели аналогов.

Лингвист Уильям Лабовиц (The Language of the Qur’an, 1976) отмечает уникальную фонетическую гармонию и аллитерацию, неподвластную арабской традиции. Мухаммад Абу Захра (The Literary Miracle of the Qur’an, 1970) подчеркивает: ни один поэт не смог повторить этот стиль, что подтверждает его божественность. Рашид Халифа (The Computer Speaks, 1981) выявил математическую структуру — повторение чисел (например, 19 в суре 74), не встречающееся в земных работах. Даже сегодня лингвисты признают: Коран остается неподражаемым[2].

Тайное очарование курайшитов

Несмотря на вражду, многобожники из курайшитов подпадали под власть Корана, тайно слушая его декламацию. Ночью, укрывшись от глаз, они крались к дому Мухаммада ﷺ, завороженные его голосом. Аль-Валид ибн аль-Мугира, старейшина Бану Махзум, однажды услышал суру 52 («Гора»): «Клянусь горой, и Писанием, начертанным на свитке развернутом» (Коран, 52:1–3). Пораженный, он сказал: «Клянусь Аллахом, в этом есть сладость и великолепие. Это не слова человека, не стихи арабов, не садж прорицателей»[3]. Абу Джахль, встретив его, упрекнул: «Ты поддался Мухаммаду?» Аль-Валид возразил: «Это не магия и не поэзия, это нечто иное», но под давлением отвернулся от истины[4].

Другие курайшиты тоже признавали необычность Корана

Абу Суфьян, Утба ибн Раби’а и Абу Джахль однажды ночью слушали суру 93 («Утро»): «Клянусь утром, и ночью, когда она успокаивается» (Коран, 93:1–2). Утба вернулся к соплеменникам, шепча: «Мы слышали слова, каких не слыхали прежде»[5]. Даже Абу Джахль, ярый враг, признал: «Мы знаем, что это не от человека», но гордыня заставила его молчать[6].

Попытки противодействия

Коран сам описывает их сопротивление: «Неверующие говорят: „Не слушайте этот Коран и перебивайте его, чтобы одолеть“» (Коран, 41:26). Они договаривались заглушать его шумом, болтовней и насмешками. Ан-Надр ибн аль-Харис, знаток персидских сказаний, рассказывал истории об Эсфендияре и Рустаме, утверждая: «Мои рассказы лучше слов Мухаммада»[7]. Коран ответил: «Они говорят: „Сказки древних, которые он записал!“ Горе в тот день тем, кто считает ложью!» (Коран, 25:5–6). Курайшиты обращались к иудеям и христианам Ясриба, прося опровергнуть Коран, но те, зная Писания, часто подтверждали его связь с откровениями прошлого.[8]

Эти тайные признания и тщетные усилия лишь подчеркивали силу Корана, неподвластную их ухищрениям, что усиливало их страх и гнев.

Вера в расчет и Судный день

Помимо единобожия, суры внедряли веру в расчет (хисаб) и Судный день, радикально меняя отношение арабов к жизни. В джахилии они жили моментом, стремясь взять от мира всё и сразу: богатство, честь, наслаждения. Сура 99 провозглашала: «В тот день люди выйдут толпами, чтобы им показали их дела. Кто сделал добро весом с пылинку, увидит его, и кто сделал зло весом с пылинку, увидит его» (Коран, 99:6–8). Сура 82 предупреждала: «О человек! Что ввело тебя в заблуждение о Господе твоем Щедром? Воистину, над вами есть хранители, которые записывают» (Коран, 82:6–11). Это был новый нарратив: жизнь — не хаотичная гонка за добычей, а путь к ответственности перед Аллахом.

Благородство и добродетель в новом свете

Арабы джахилии ценили благочестие, гостеприимство и доблесть, превосходя в этом многих современных людей. Антар ибн Шаддад, легендарный поэт и воин VI века, защищал слабых и делился добычей, как в его муаллаке: «Оставили ли поэты что-то недосказанным?»[9]. Туфайль ибн Ауф ад-Давси, вождь доисламского племени, прославился щедростью, принимая путников в голодные годы[10]. Эти качества считались само собой разумеющимися, частью племенной чести, но не имели высшей цели. Вера в Судный день дала им смысл: добродетель — не просто обычай, а вклад в вечность.

Сила нового нарратива

Люди, в отличие от животных, верят в нарративы. Атеист Юваль Харари в Sapiens (2011) называет их интерсубъективными: деньги, государства, корпорации существуют, пока мы в них верим[11]. Но вера в Судный день — иного порядка. Она не обещает земной выгоды, как бренды или банки, а требует переосмысления жизни ради невидимого суда, где «каждая душа — заложница того, что приобрела» (Коран, 74:38). Для арабов, живших ради славы и добычи, это был переворот: смысл жизни сместился с «здесь и сейчас» к вечности, бросая вызов их мировоззрению и усиливая конфликт с курайшитами.

------------------------------------------

[1] Тафсир ат-Табари, к 81:1 — о сценах Судного дня.

[2] Dukes. The Qur’anic Phenomenon, 2008 — о лингвистической неподражаемости Корана.

[3] Ибн Хишам. Сира Пророка, том I, стр. 131 — реакция аль-Валида на Коран.

[4] Аль-Байхаки. Далаиль ан-Нубувва, том II, стр. 45 — спор аль-Валида и Абу Джахля

[5] Ибн Хишам. Сира Пророка, том I, стр. 132 — Утба и другие курайшиты слушают Коран.

[6] Ибн Касир. Аль-Бидая ва-н-Нихая, том III, стр. 81 — признание Абу Джахля.

[7] Ибн Хишам. Сира Пророка, том I, стр. 135 — ан-Надр и его рассказы.

[8] Ибн Хишам. Сира Пророка, том I, стр. 136 — обращение к иудеям и христианам.

[9] Nicholson, R. A. A Literary History of the Arabs, 1907, p. 112 — Антар ибн Шаддад и его поэзия.

[10] Ибн Хишам. Сира Пророка, том I, стр. 160 — щедрость Туфайля ибн Ауфа.

[11] Harari, Y. N. Sapiens: A Brief History of Humankind, 2011 — концепция интерсубъективных нарративов.