В Казани представили «Райский сад»

«Аллах приготовил для них Райские сады, в которых текут реки. Они пребудут в них вечно. Это — великое преуспеяние» — сказано в Коране, суре «Ат-Тауба», 89 аят. Тема Рая и райских садов волнует умы верующих уже не одно десятилетие. И сегодня, в год, когда Казань носит титул культурной столицы исламского мира, сразу четыре крупных организации — Национальный музей Республики Татарстан, Музей Востока, Фонда Марджани и Институт исследования стрит-арта — решили переосмыслить райский сад и показать его через растения и запахи, литературу прошлых веков и современную живопись, старинные украшения и предметы быта каждой мусульманской семьи. В том, какие смыслы сокрыты в новой экспозиции «Райский сад: искусство российского ислама» и что есть исламское искусство сегодня, разбиралась корреспондент IslamNews.

Четыре региона, «принцип губадии» и исламское искусство

Над историческими экспонатами работали Национальный музей Республики Татарстан, Музей Востока, Фонд Марджани, а вот за современных художников отвечал Институт исследования стрит-арта. Выставка охватила сразу несколько российских регионов, где проживает мусульманское большинства, — Татарстан, Башкортостан, Дагестан и Крым.

Пояс мужской, свадебный

Выставку по её многослойности можно сравнить с традиционным татарским блюдом — губадией, где слой за слоем посетитель каждым органом чувств познаёт вечное, прикасается к «райскому саду». Древние рукописи и альбомы сопровождаются аудио-рассказами и световыми инсталляциями, а аутентичные предметы быта — интервенциями современных художников, флористическими композициями и ольфакторными объектами. Рисунки каменных надгробий и ювелирные украшения времён Золотой Орды соседствуют с холстами современных популярных художников Марата Алиакберова и Рустама Кубика, архивные фотографии — с художественным видео-эссе Гульшат Губайдуллиной, а сумка Хурджин и пуговицы с нарядов XII–XIV вв. — с графикой Зульфии Илькаевой и мозаикой Джамили Шах.

«Звёздное небо»

Такое многообразие, по замыслу организаторов, должно помочь посетителю ответить на вопросы: что мы понимаем под исламским искусством в России, что происходит с искусством после утраты исламской государственности и можем ли мы говорить о едином пространстве исламского искусства в нашей стране?

Как отмечает куратор выставки и советник генерального директора Нацмузея Татарстана Альфрид Бустанов, райский сад — это ключевая метафора и важнейшее пространство для исламских культур в глобальном масштабе.

«Сад собирает воедино поэзию и предметы, чувственные переживания и молчание. В саду спеют яблоки вечного блаженства — отсылки к ним мы находим как в богословских текстах, так и в обыденных вещах. Эта тема понятна в разных странах, представителям разных национальностей и религий: сады представлены в поэзии и фольклоре, архитектуре и маленьких музейных предметах и т. д.», — поделился исследователь, добавив, что экспозиция позволяет получить невероятный эмоциональный опыт через запахи и свет, цвет и дизайн.

Шесть состояний на пути к познанию

Футляр для благовоний

«Райский сад» — это выставка-размышление, пространство для диалога с самим собой. В основе её драматургии лежит образ исламского сада, но куда важнее здесь переходные состояния — моменты, когда человек движется из одного зала в другой, меняя внутреннюю оптику, пересекая границу между мирами, очерченную завесой.

Всё выставочное пространство разделено на шесть частей, и у каждой — свой духовный смысл: междумирье, сад, духовность, любовь, телесность и смерть.

Путешествие по «райскому саду» начинается с междумирья, что в исламе тесно связано с концепцией барзаха, т. е. промежуточного состояния после смерти человека, когда душа находится в особом месте до наступления Судного дня. Именно здесь праведников и грешников узнают об ожидающем их приговоре, мирские проблемы уже не волнуют, остались за той самой «занавеской», но и мир вечный ещё не пришёл, ещё непонятно, где окажется человек. Это пространство намёков, где нет знакомой материальности, а смыслы высокого до конца не сформировались. Здесь, в метафорическом барзахе, зритель словно совершает ритуальное омовение: кумган и полотенце напоминают о чистоте, необходимой перед входом в сакральное. Как молитва немыслима без омовения, так и приближение к пониманию Рая требует очищения сердца.

Краткие молитвенные формулы

За следующей занавеской открывается сад. Зал, говорящий о том, как культура выживала и развивалась в советское время, когда внешние атрибуты веры были под запретом, но внутренний сад продолжал цвести в душах. Зрителя встречают архивные фотографии и фрагменты интервью с Хаджар аби — целительницей из самарской деревни. В одном из интервью, она рассказывает о сне, где встретила в яблоневом саду пророка Хызыр-Ильяса, передающего знания между поколениями. Здесь много текстов, с которыми можно взаимодействовать, и специально созданный аромат, помогающий пережить новый тактильный и напоминающий, что богобоязненным обещан сад благоухания

В центральном зале, название которому — «духовность», посетителя встречает перевёрнутое древо. Это метафора райского дерева Туба (в некоторых преданиях — Сидрат аль-мунтаха), растущего вверх корнями. Его плоды упомянуты в Коране без излишней конкретики, что оставляет место для богословского осмысления, а в старинной рукописи, лежащей подле дерева, сохранилось изображение того, как оно может выглядеть в Раю. Вокруг — предметы высшей роскоши. Этот зал становится точкой выбора: пойти к любви, смерти или телесности — трём проявлениям земного существования человека, через которые познаётся божественное.

Костюм татарской женщины

Если направиться к любви, то здесь встречают два женских образа, две «гурии». Одна из них облачена в реконструированный костюм татарской женщины XIX века, а вокруг — многочисленные женские украшения, накосники и флористические композиции, напоминающие о любви земной. Вторая же «гурия» укрыта покрывалом, как символ скрытости и тайны. А в наушниках, любезно оставленных в рядом стоящей корзине с яблоками, звучит любовная поэзия Мухаммад Садыка Иманкулы.

Если из «духовности» отправиться к «телесности», то здесь предстоит столкнуться с различными гранями мусульманской медицины и взаимоотношений с природой. Иранская чаша с выгравированными молитвенными формулами и инструкцией к применению соседствует с врачебными свитками и гербарием из растений, описанных в древних рукописях.

Надгробные женские стеллы, Дагестан

Финальный зал посвящён эпиграфике и скорби — «смерть». На стенах — многочисленные надгробия XVIII–XIX веков, найденные на территории Дагестана, а рядом — фрагмент арабоязычной поэмы к. XIX века, написанной Зиятдином Аль-Казани в память об умершем сыне именитого богослова Шигабутдина Марджани. Здесь искусство становится проводником в мире, где личная боль обретает форму высокой поэзии, а Коран напоминает: «Всякая душа вкусит смерть, и лишь в День воскресения вам воздастся ваша плата» (сура «Аль-Имран», 185 аят). Здесь же, у последней черты, завершается путешествие по «райскому саду» — с надеждой на милость Творца и встречу в садах вечности…