Стал ли Такер Карлсон защитником мусульман

Редко какая медийная фигура в США столь ярко воплощала идеологические противоречия неоконсервативной философии, как Такер Карлсон. За последнее десятилетие он прошёл путь от традиционного консервативного телеведущего до одного из самых влиятельных голосов в движении MAGA (Америка прежде всего), окружающем президента Дональда Трампа. Однако в последние годы Карлсон постепенно начал отходить от трампистской доктрины, особенно в вопросах войны, Израиля, Ирана и роли Соединённых Штатов в мире.

Сегодня вопрос заключается не только в том, начал ли Карлсон дистанцироваться от Трампа, но и в том, означает ли это также отход от исламофобских настроений, которые долгое время были характерны для значительной части американского консервативного лагеря.

Профессиональная биография Карлсона хорошо известна в американских медиа. Он получил образование в колледже Тринити, в начале карьеры был связан с традиционными консерваторами, работал на телеканалах CNN и MSNBC, а затем обрёл наибольшую популярность на Fox News, где его программа Tucker Carlson Tonight стала одним из самых рейтинговых политических шоу на кабельном телевидении США.

Британская телерадиокомпания BBC, CNN и многие другие СМИ неоднократно называли его одним из главных идеологов популистского национализма и медийным голосом эпохи Трампа.

Прежний Такер

Политические взгляды Карлсона сочетали в себе антиэлитарный популизм, неприятие либерального интернационализма, жёсткую позицию по иммиграции и внешнюю политику под лозунгом «Америка прежде всего». Он стал одним из самых заметных защитников националистического курса Трампа, особенно в вопросах миграции, глобализации и борьбы с тем, что сторонники MAGA называют «глубинным государством».

Во время политического подъёма Трампа вечернее шоу Карлсона нередко играло роль не просто площадки для комментариев, а инструмента укрепления самой идеологической основы движения MAGA.

В религиозном отношении Карлсон считает себя последователем Епископальной церкви и всё чаще использует откровенно христианскую цивилизационную риторику. В интервью и публичных выступлениях он представлял политику как духовную борьбу за судьбу западной цивилизации, нравственные ценности и культурную идентичность. Нередко такой подход сопровождался крайне спорными заявлениями об исламе и мусульманах.

Критики давно обвиняли Карлсона в распространении антимусульманской риторики. В 2019 году всплыли старые записи его высказываний, в которых он пренебрежительно отзывался о некоторых мусульманских народах. Правозащитные организации, в том числе «Защитники мусульман», обвиняли его в укреплении негативных стереотипов о мусульманах, особенно через его нападки на таких политиков, как Ильхан Омар.

Карлсон неоднократно представлял ислам как цивилизационный вызов Западу. По данным различных исследований и мониторинговых организаций, в его программе регулярно выступали гости, утверждавшие, что ислам по своей природе несовместим с либеральной демократией. В его риторике часто звучали страхи, возникшие после событий 11 сентября 2001 года, когда экстремизм отождествлялся с мусульманскими сообществами в целом.

Даже после того как Карлсон начал позиционировать себя как противник войн, его критики отмечали, что прежние заявления уже сыграли свою роль в нормализации подозрительного отношения к мусульманам и мигрантам.

Разрыв с традиционной линией

Однако за последние два года позиция Карлсона заметно усложнилась. Первый серьёзный раскол возник вокруг Израиля и американских внешнеполитических интервенций.

Исторически основное течение американского консерватизма, особенно руководство Республиканской партии, занимало твёрдо произраильскую позицию. Первоначально Карлсон также придерживался этого консенсуса. Но после начала войны в Газе и роста напряжённости вокруг Ирана он всё чаще стал выступать против военной эскалации и критиковать влияние неоконсерваторов в Вашингтоне.

Это привело к очевидному напряжению в его отношениях с Трампом. Хотя движение MAGA изначально представляло себя как антивоенное и скептически настроенное по отношению к бесконечным зарубежным конфликтам, Карлсон обвинил часть его представителей в отказе от этих принципов.

Он стал одним из наиболее влиятельных консервативных голосов, предупреждающих об опасности американского военного вмешательства против Ирана. По его мнению, новая война стала бы предательством обещаний, связанных с лозунгом «Америка прежде всего», который помог Трампу прийти к власти в 2016 году.

В результате Карлсон всё чаще вступал в конфликт не только с традиционными республиканцами, но порой и с самим Трампом.

Что означает этот поворот?

Этот разворот вызвал недоумение как среди сторонников Карлсона, так и среди его противников.

Одни считают его проявлением идеологического взросления и позднего осознания того, что демонизация целых религиозных сообществ способствовала катастрофическим войнам в Ираке и Афганистане.

Другие же полагают, что речь идёт не о солидарности с мусульманами, а лишь о стратегическом национализме. Согласно этой точке зрения, Карлсон не становится сторонником культурного плюрализма, а просто выступает против войн, которые, по его мнению, ослабляют США изнутри.

Особенно острые споры вызвала его критика Израиля. Произраильские консерваторы обвинили Карлсона в подогревании антиизраильских настроений среди американских правых. Некоторые комментаторы утверждали, что он изображает ближневосточную политику США как чрезмерно зависимую от израильских интересов в ущерб американским приоритетам.

Эта полемика выявила глубокий раскол внутри самого движения MAGA: означает ли лозунг «Америка прежде всего» безусловную поддержку стратегических целей Израиля или же подразумевает более изоляционистский и осторожный подход ко всем внешним обязательствам США?

Сам Трамп, судя по всему, всё меньше терпит критику Карлсона. Консервативные СМИ сообщают о растущих разногласиях между ними, особенно по вопросам Ирана и военной эскалации. Карлсон всё жёстче реагирует на любые сигналы о готовности Трампа поддержать более агрессивную политику в отношении Тегерана.

Отказ от исламофобии или смена приоритетов?

Карлсон занимает особое место в американских правых кругах. Он давно стал не просто политическим комментатором, а своеобразным идеологическим ориентиром для популистских консерваторов. Поэтому любое изменение его взглядов оказывает влияние на значительную часть правого электората.

Однако означает ли это реальный отказ от исламофобии?

Некоторые факты показывают, что нынешняя трансформация Карлсона скорее связана с изменением националистических приоритетов, чем с полным разрывом с цивилизационным мировоззрением, которое часто лежит в основе исламофобии.

Так, в последнее время он всё чаще положительно отзывается о некоторых мусульманских обществах, особенно странах Персидского залива, отмечая их приверженность религии, семье, социальной сплочённости и общественной морали. Он сравнивает такие города, как Дубай, с американскими мегаполисами, которые, по его мнению, переживают упадок, рост преступности и разрушение традиционных ценностей.

В этом смысле Карлсон порой выглядит более восхищённым некоторыми аспектами консервативных мусульманских обществ, чем современными либеральными западными обществами.

Но это восхищение носит избирательный характер. Оно основано не на глубоком принятии ислама или мультикультурализма, а на критике западного либерализма. Мусульманские общества для него становятся скорее примером сохранения традиционных ценностей, чем равноправными участниками плюралистического мира.

При этом он по-прежнему рассматривает массовую миграцию, в том числе из мусульманских стран, как угрозу культурной целостности и национальной идентичности.

Точно так же его критика американских интервенций на Ближнем Востоке чаще строится вокруг ущерба для самих США — потраченных средств, погибших солдат, инфляции и коррупции элит, — чем вокруг страданий народов региона.

Иными словами, это прежде всего националистическая антивоенная позиция, а не принципиальная борьба с исламофобией.

Новая риторика

Тем не менее нельзя отрицать, что нынешние высказывания Карлсона существенно отличаются от его прежней риторики.

Сегодня он критикует насмешки над исламом, осуждает безразборочную враждебность к мусульманским обществам и всё чаще подчёркивает, что нельзя отождествлять целые народы с действиями экстремистских групп.

Выступая против войны с Ираном, он говорит о человечности обычных иранцев и предупреждает об опасности повторения процесса дегуманизации, который сопровождал войну в Ираке.

Однако пока рано называть Карлсона искренним сторонником ислама в богословском, культурном или плюралистическом смысле. Его мировоззрение по-прежнему основано на представлении о западной христианской цивилизации как об особой культурной общности, находящейся под угрозой демографических и идеологических изменений.

Кроме того, изменение его риторики происходит в американской политической среде, где антимусульманские настроения по-прежнему глубоко укоренены. Смена тона одного популярного комментатора не может сама по себе стереть десятилетия нарративов, связывавших ислам с насилием, авторитаризмом и цивилизационным упадком.

Между национализмом и плюрализмом

Политическая значимость трансформации Карлсона заключается в том, что она отражает растущий раскол внутри правого популистского движения. Одна его часть по-прежнему придерживается логики «столкновения цивилизаций», сформировавшейся после 11 сентября 2001 года. Другая же всё чаще считает, что внешние войны отвлекают страну от внутренних проблем.

Поэтому нынешняя эволюция Карлсона скорее свидетельствует о переходе от интервенционистского национализма к национализму оборонительному, чем о движении к подлинному культурному плюрализму.

И всё же сам факт того, что один из самых влиятельных консервативных голосов Америки сегодня открыто заявляет: «Ни один президент не должен насмехаться над исламом», представляет собой заметный отход от политической атмосферы, господствовавшей в США после терактов 11 сентября.

Остаётся открытым вопрос: станет ли это началом более глубокого пересмотра отношения к исламу и мусульманам или же окажется лишь тактическим манёвром внутри движения MAGA, переживающего внутренний кризис и раскол.