Почему египтяне сочувствуют Ирану в его противостоянии с США и Израилем?

Во времена войн и кризисов общественные настроения не возникают на пустом месте и не являются лишь реакцией на текущие события. Они формируются под влиянием сложных исторических и культурных процессов, в которых политическая история переплетается с коллективной памятью народа. Особенно ярко это проявляется в Египте, где широко распространенная симпатия к Ирану в его конфликте с США и Израилем является не сиюминутной эмоцией и не случайной политической позицией. Это результат десятилетий войн, соглашений, политических перемен и жизненного опыта, сформировавших мировоззрение египтян.

Попытки объяснить эти настроения исключительно текущими событиями или политической поляризацией не позволяют увидеть полную картину. Для понимания причин необходимо обратиться к коллективной памяти египетского общества, которое продолжает воспринимать Израиль как исторического противника. Кроме того, такая позиция тесно связана с представлениями египтян о региональной роли своей страны, их чувствительностью к вопросам суверенитета и категорическим неприятием иностранного вмешательства и войн, разрушающих регион.

«Невозможно понять позицию египетского общества без учета исторической памяти, основанной на враждебном отношении к Израилю и коллективном опыте противостояния с ним».

Чтобы понять эти настроения, необходимо рассматривать как официальную политику государства, так и общественные настроения, анализируя их через призму исторических, политических и культурных изменений вплоть до нынешней войны.

От экзистенциального противостояния к «холодному миру»

Политика Египта в отношении Израиля прошла сложный путь трансформаций, оказавший влияние как на общественное сознание, так и на государственную стратегию.

С момента создания Израиля в 1948 году и до Октябрьской войны 1973 года Египет оставался одной из главных сторон арабо-израильского конфликта. Израиль воспринимался как экзистенциальная угроза, требующая мобилизации всех военных, политических и символических ресурсов государства.

В эпоху президента Гамаль Абдель Насер официальная политика была тесно связана с националистической и антиколониальной риторикой. Египетское общество рассматривало каждое столкновение с Израилем как возможность вернуть утраченные права и восстановить чувство национального достоинства. Это был период максимальной уверенности в способности страны противостоять противнику.

Египет также стремился возглавить процесс освобождения арабского мира, несмотря на многочисленные региональные разногласия.

Поражение 1967 года стало переломным моментом. Насер и руководство страны осознали, что военное превосходство Израиля ограничивает возможности достижения амбициозных целей прежними методами. Однако идея сопротивления не исчезла — она была переосмыслена как долгосрочный процесс.

В этот период сформировалось более широкое насеровское мировоззрение, направленное одновременно против западного вмешательства и сионистской оккупации. Египет поддерживал освободительные движения от Алжира до стран Африки к югу от Сахары, а также оказывал помощь иранским оппозиционным силам, выступавшим против режима шаха, союзника США.

Годы войны на истощение (1967–1970) сопровождались восстановлением внутренних возможностей страны, активизацией дипломатии и расширением международных союзов. Так возникло то, что можно назвать «насеровским настроением» — мировоззрением, в центре которого находилась борьба с колониализмом и сионизмом.

Интересно, что влияние Насера ощущалось и в Иране. В своих воспоминаниях верховный лидер Ирана Али Хаменаи писал, что, находясь в тюрьме при шахском режиме, услышал от охранника новость о смерти Насера:

«Эта новость поразила нас как удар молнии. Мы горько плакали не только о самом человеке, но и об утраченной надежде, которую он символизировал в борьбе против высокомерия и несправедливости».

Тем временем внутри Египта после поражения 1967 года росло общественное недовольство. Протесты 1968 года против мягких приговоров военным, обвиненным в ответственности за поражение, а затем студенческие выступления свидетельствовали о стремлении общества к реваншу.

При президенте Анвар Садат давление общества продолжилось. Символом этих настроений стала студенческая «Интифада каменного пирога» 1972 года, названная по знаменитому стихотворению поэта Амаль Дункуль. Протестующие требовали выполнения обещаний начать войну против Израиля.

Несмотря на военный успех в октябре 1973 года, последующие события — резолюция 338 Совета Безопасности ООН, а затем Camp David Accords и мирный договор 1979 года — раскололи общественное мнение. Государство переключилось на обеспечение безопасности собственных границ, а панарабские проекты отошли на второй план.

В это же время произошла иранская революция. Отношения Египта и Ирана быстро осложнились: Садат предоставил убежище свергнутому шаху, а позже Тегеран назвал улицу в честь Халеда Исламбули — одного из участников убийства египетского президента в 1981 году.

В эпоху Хосни Мубарака возникло состояние «холодного мира»: официальные отношения с Израилем сохранялись, но государство позволяло обществу выражать солидарность с палестинцами во время первой интифады и Интифады Аль-Аксы.

При нынешнем президенте Абдельфаттахе ас-Сиси Каир также ставит во главу угла государственные интересы и сохранение роли посредника, несмотря на общественные требования разорвать отношения с Израилем.

Таким образом, в Египте сохраняется противоречие между прагматичной официальной политикой и общественным мнением, которое в значительной степени поддерживает палестинцев и негативно относится к Израилю.

Иран в египетском общественном сознании

Египетский мыслитель Анвар Абдельмаалик в книге «К цивилизационной стратегии» писал, что египетская идентичность обладает уникальной способностью сохранять свою сущность несмотря на многочисленные внешние влияния.

В общественном сознании конфликт с Израилем воспринимается как «конфликт существования, а не границ». Он связан с исторической памятью о войнах, жертвах и поражениях.

Эта позиция находила отражение в судьбах отдельных людей. Так, в 1980 году египетский фермер Саад Идрис Халява захватил заложников, требуя выслать первого израильского посла в Египте. Позднее поэт Низар Каббани назвал его «прекрасным безумцем Египта».

Еще более известным стал случай солдата Сулеймана Хатера, который в 1985 году открыл огонь по израильским туристам. Хотя власти объявили его психически больным, многие египтяне воспринимали его как героя.

По мнению историка Тарик аль-Бишри, именно национальное самосознание защищает общество от изменений официальной риторики и позволяет сохранять независимое отношение к вопросам суверенитета и справедливости.

Египетское кино, поэзия и искусство также сыграли значительную роль в формировании этого восприятия. Фильмы, стихи Амаля Дункуля и Ахмада Нагема, театральные постановки и музыка создали своеобразную культурную стену, поддерживающую национальную память.

Война и новое пробуждение общественного сознания

Последняя война США и Израиля против Ирана и последующая эскалация вновь активизировали эти глубоко укоренившиеся настроения.

Кадры бомбардировок Ирана, а также продолжающиеся израильские военные действия в Ливане окончательно подорвали привлекательность риторики «мирного процесса» и вернули в общественное сознание образ Израиля как высокомерного экзистенциального противника.

На этом фоне симпатии многих египтян к Ирану усилились, что особенно заметно в социальных сетях.

Однако эта симпатия вовсе не означает поддержки иранского регионального проекта. Репутация Ирана и особенно движения Хезбаллы серьезно пострадала среди египтян из-за их участия в сирийском конфликте.

Скорее речь идет о стремлении увидеть силу, способную сдерживать Израиль, даже если эта сила не разделяет убеждений самих египтян.

В то же время официальная позиция Египта остается ориентированной на безопасность стран Персидского залива при одновременном неприятии израильских действий. Каир вынужден балансировать между общественными настроениями и своими региональными обязательствами.

С момента подписания Кэмп-Дэвидских соглашений египетская политика в отношении Израиля постоянно колеблется между государственным прагматизмом и общественным сознанием, которое продолжает воспроизводить риторику сопротивления.

Каждая новая волна насилия со стороны Израиля оживляет общественное неприятие и усиливает чувство ответственности за палестинский вопрос. Поэтому конфликт давно вышел за рамки геополитики и для многих египтян стал вопросом идентичности, исторической памяти и роли Египта в регионе.