Ближний Восток сегодня переживает свой 1989 год

Крах советской системы казался внезапным. На деле ему предшествовали годы медленного истощения — экономического, военного, политического. Обвал нефтяных цен в восьмидесятые стал последним ударом: Москва больше не могла содержать ни собственную конструкцию, ни зависимые режимы.

Сейчас та же логика работает на Ближнем Востоке. Только речь идёт уже не о советском лагере, а об американо-заливской системе, которая десятилетиями удерживала значительную часть арабского мира.

От Египта и Судана до Марокко, Иордании, Сирии, палестинской администрации и Южного Йемена выстроилась сеть режимов, существовавших под американским военным зонтиком и на деньги монархий Персидского залива. Нефтяной избыток плюс гарантии Вашингтона давали этим столицам возможность вмешиваться в чужие дела, финансировать лояльные силы, поддерживать перевороты и блокировать политические изменения.

Вся конструкция держалась на двух опорах: деньгах Залива и американской военной силе.

Несмотря на годы разговоров о диверсификации, экономики стран Совета сотрудничества остались жёстко привязаны к углеводородам. В 2016–2023 годах нефть и газ обеспечивали в среднем 78% бюджетных доходов. Государственные расходы при этом достигали примерно 70% ненефтяного ВВП. Нефть кормила не только казну — она фактически содержала ту часть экономики, которую принято считать «ненефтяной».

Война с Ираном бьёт именно по этим опорам.

С первых дней конфликта почти полностью остановился экспорт нефти и газа большинства государств Залива. Страны, чьи бюджеты и политическое влияние строились на поставках энергоносителей, лишились главного источника доходов.

Сколько продержатся Кувейт, Бахрейн, Катар или ОАЭ при сохранении запрета на экспорт?

Даже Саудовская Аравия, попытавшаяся обойти закрытие Ормузского пролива через нефтепровод «Восток — Запад», столкнулась с йеменской блокадой с другой стороны.

Продолжение такой ситуации означает быстрое выгорание резервов, сжатие бюджетов и исчезновение финансового ресурса, который десятилетиями оплачивал влияние Залива в регионе.

Параллельно мировой рынок входит в фазу разрушения спроса. Высокие цены и военные риски заставляют импортёров сокращать потребление и искать альтернативы. Чем дольше длится война, тем сильнее этот процесс.

Американская военная система, обеспечивавшая безопасность всей конструкции, сама начинает выматываться. Финансовая мощь Залива подрывается остановкой экспорта. Военный ресурс США — прямым участием в конфликте.

Именно так рушился восточный блок.

После прохождения точки невозврата Советскому Союзу не понадобились десятилетия. Десятилетия ушли на накопление усталости. Сам крах оказался быстрым: в 1989 году один за другим пали режимы Восточной Европы, а через два года исчез и сам Союз.

Ближний Восток переживает не начало кризиса американо-заливской системы, а её финальную стадию.

Когда центр теряет способность финансировать и защищать периферию, конструкция может сложиться не постепенно, а цепной реакцией. Восточная Европа выглядела устойчивой десятилетиями — и рухнула за считанные месяцы.

То, что происходит сейчас, — не просто война против Ирана и не просто нефтяной кризис. Это одновременный удар по двум опорам региональной архитектуры: деньгам Залива и американской военной силе.

Ближний Восток проживает свой 1989 год.