«Москва, надеюсь, не желает нам зла»: ЦАХАЛ грозит России методами, опробованными в Иране

Интервью, которое пресс-секретарь «Армии обороны Израиля» на русском языке Анна Уколова дала «Радио РБК» 19 марта, уже называют одним из самых двусмысленных заявлений. Сказанное ею можно трактовать по-разному — и, судя по реакции, трактуют именно так, как оно было сказано.

Напомним, что разговор зашел о технологиях. Журналист спросил Уколову, может ли Израиль взломать камеры наблюдения в Москве — по аналогии с тем, как, по данным западной прессы, израильская разведка использовала дорожные камеры в Тегеране для слежки за Али Хаменеи. Но ответ был не о технологиях, а стал заявлением о возможностях.

«Ликвидация очень важных людей, верхушек этих всех прокси, и в том числе верховного лидера Ирана Али Хаменеи, уже показывает, что возможности у нас довольно-таки серьезные и что никто из тех, кто пытается пожелать нам зла, не останется в стороне», — сказала Уколова.

А затем добавила фразу, которая превратила техническое обсуждение в политический сигнал: «Опять же, тут вопрос в том, кто нам желает зла. Я надеюсь, что Москва на данный момент зла Израилю не желает. Мне хочется в это верить». 

Эти слова прозвучали из уст человека, который до 2017 года работал директором Израильского культурного центра в Москве — то есть хорошо знаком с российской реальностью и правилами дипломатической игры.

И здесь возникает главная двусмысленность. «Я надеюсь, что Москва на данный момент зла Израилю не желает. Мне хочется в это верить», — повторила Уколова. В этой фразе надежда соседствует с предупреждением, а вера — с демонстрацией силы, которая, как показывает практика, не ограничивается словами.

«Официальный спикер ЦАХАЛа Анна Уколова, по сути, грозит российским лидерам уничтожением, если Израилю не понравится позиция Москвы. Сегодня всем очевидно, что именно Израиль стоял за убийством Чарли Кирка. Израиль ведет явно себя неадекватно....», - прокомментировал ее слова политолог Александр Дугин.

Сама Уколова позже назвала «фейком» версию о том, будто бы она угрожала российским чиновникам. Однако она опровергла не свое заявление, а его интерпретацию. Сами же слова остались в публичном поле именно в том виде, в котором были произнесены — со всей их двусмысленностью и тяжелым контекстом, заданным упоминанием ликвидации Хаменеи.