Роды новой власти в Иране и закат религиозного умеренного курса

Исламская Республика Иран переживает переломный исторический момент, который можно описать как «трудные роды» по переосмыслению идентичности государства и системы управления.

Этот процесс — не просто рутинная передача власти, а глубокий конфликт между двумя видениями: первое делает ставку на «стратегическую милитаризацию» как единственный способ сохранить режим и противостоять внешним угрозам; второе — «религиозный умеренный курс» или политический прагматизм, который постепенно отступает за стены силовых и суверенных институтов.

Последние военные удары были не просто нарушением безопасности — они стали ключевым фактором усложнения структуры принятия решений в Иране.

Эти атаки «отравили» политическую среду, затруднив любые попытки возродить умеренный курс: когда страна сталкивается с экзистенциальной угрозой, голоса дипломатии уступают логике «военного окопа».

Это проявляется в смещении источника легитимности государства — от «экономических достижений» к «безопасностной стойкости», что дало военному крылу практически неограниченный мандат обходить традиционные правовые и политические рамки под предлогом чрезвычайного положения.

Таким образом, удары не ослабили систему структурно, а, напротив, подтолкнули её к «вынужденному единству» вокруг нового руководства, закрыв пространство для политического маневра умеренных сил и сделав иранскую сцену более радикальной и менее предсказуемой.

Во-первых: закат религиозного умеренного курса — конец эпохи «героической гибкости»

Течение «религиозного умеренного курса», представленное ранее такими фигурами, как Хашеми Рафсанджани и позднее Хасан Рухани, служило мостом между революционным радикализмом и международным сообществом.

Это направление исходило из того, что выживание режима зависит от экономической и дипломатической открытости. Однако этот подход постепенно ослабевал под воздействием ряда факторов:

Экономическая неудача международных соглашений: разочарование в ядерной сделке и возвращение санкций подорвали аргументы умеренных о том, что дипломатия — это решение.

Институциональная маргинализация: особенно после выборов 2021 года произошла «политическая инженерия», приведшая к вытеснению умеренных фигур из ключевых органов.

Смена источника легитимности: от «избирательной урны» к «революционной легитимности», основанной на лояльности и способности противостоять «глобальному высокомерию».

С уходом поколения основателей, стремившихся к балансу между «республикой» и «исламом», к власти пришло более радикальное поколение, считающее умеренность формой стратегического отступления.

Во-вторых: стратегическая милитаризация — государство внутри революции

На этом фоне «стратегическая милитаризация» стала структурной альтернативой управления государством. Вооружённые силы, особенно Корпус стражей исламской революции, превратились не только в военную, но и в доминирующую экономическую, политическую и социальную силу.

Эта милитаризация — не просто присутствие на местах, а целая «доктрина управления», основанная на:

Всеобъемлющей секьюритизации: перевод социальных и экономических вопросов в категорию безопасности.

Экономике сопротивления: передача ключевых отраслей структурам, связанным с военными, для обхода санкций.

Трансграничном сдерживании: развитие ракетной программы, беспилотников и сети региональных союзников как первой линии обороны.

В-третьих: трансформация лидерства и легитимность «политического преемства»

События 2026 года довели этот конфликт до пика. Убийство аятоллы Али Хаменеи на фоне внешней агрессии стало серьёзным потрясением, однако быстрая консолидация власти показала перевес «жёсткого крыла».

Назначение аятоллы Моджтабы Хаменеи верховным лидером в марте 2026 года стало не просто наследственным или религиозным актом, а результатом тесного союза между религиозным руководством и силовыми структурами.

Это отражает стремление режима к непрерывности, решительности и конфронтации

В-четвёртых: структурные и социальные вызовы

Несмотря на доминирование милитаризации, процесс сопровождается серьёзными проблемами:

Поколенческий разрыв: между ожиданиями молодёжи и курсом на ужесточение контроля.

Экономическое давление: высокая стоимость милитаризации и санкций.

Внешняя конфронтация: прямое противостояние с США и Израилем.

В-пятых: перспективы — к «революционному государству безопасности»

Закат умеренного курса не означает его исчезновение — он превращается в «молчаливую оппозицию» внутри религиозных и технократических кругов.

Тем не менее текущая динамика указывает на движение Ирана к модели «революционного государства безопасности», сочетающего абсолютную религиозную власть с жёстким военным контролем.

В этой модели политическая конкуренция уступает место управлению кризисами. Новый порядок может быть более устойчивым на вершине, но уязвимым на уровне общества, если не решит социально-экономические проблемы.

Сегодня борьба между милитаризацией и умеренностью временно решена в пользу «жёсткой стратегии» под влиянием войны и переходного периода.

Аятолла Моджтаба Хаменеи ведёт государство через бурные воды, где «милитаризация» стала парусом, а «религиозная умеренность» — воспоминанием о прошлом этапе, завершённом региональным и международным конфликтом.

Успех или провал этого курса будет зависеть от способности нового руководства балансировать между требованиями национальной безопасности и необходимостью социальной стабильности в крайне враждебной среде.