Во Франции никак не определятся с «национальной идентичностью»

Во Франции подходит к своему завершению общенациональная дискуссия о национальной идентичности. Дебаты продолжались два месяца на всех доступных общественных форумах: в мэриях и офисах политических партий, в средствах массовой информации, в Интернете. Тему дебатов обозначили президент республики Николя Саркози и министр иммиграции Эрик Бессон. Она сводится к двум вопросам. Первый: «Что значит для вас быть французом?» Второй: «Как лучше передать ценности нашей национальной идентичности выходцам из других стран, которые приезжают к нам и остаются на нашей национальной территории, а потом станут частью нашего национального сообщества?»



Дискуссия выявила, что и у Саркози, и у Бессона в стране полно не то что недоброжелателей, а просто откровенных ненавистников. Официально должность Эрика Бессона называется «министр национальной идентичности и иммиграции», что вызывает множество ироничных комментариев. В Интернете Бессона постоянно ошибочно называют то министром национального единства, то министром национального свинства. Добрая половина отозвавшихся на событие блоггеров написали, что дискуссия эта «позорная», что она раскалывает общество и служит только интересам Национального Фронта господина Ле Пена. Но равнодушных к теме не было.



Дело в том, что во Франции слово «нация» и, соответственно, слово «национализм» имеют несколько другой оттенок значения, чем в России. Нация у французов ассоциируется с демократией, а также с правами человека и гражданина, поскольку само слово «нация» стало общеупотребительным после Великой французской революции 1789 года и использовалось первоначально в борьбе против деспотии - своей и иностранной. Слово «насьоналите» во французском языке обозначает не этническое происхождение (как «национальность» в СССР), а гражданство. Слово «француз» в графе «насьоналите» пишут и арабы, и евреи, и русские, если у них есть французское гражданство. Но сегодня во Франции появилось так много граждан, которые никак не ассоциируют себя ни со страной, ни с «французским духом», что зазор между понятиями «гражданство» и «национальность» дает себя знать каждый день, и молчать об этом уже нельзя.



Дискуссия была повернута в сторону обсуждения проблем с проживающей во Франции пятимиллионной мусульманской общиной. Очевидно, в этом и был расчет Саркози и Бессона: они не скрывали, что на мысль о дискуссии их натолкнул референдум о строительстве минаретов в соседней Швейцарии. Как известно, население там проголосовало за запрещение строительства новых мусульманских культовых сооружений. У французов это вызвало реакцию на генетическом уровне: в средние века, во времена войн испанцев и французов с быстро растущим Халифатом, минареты воспринимались как символ исламской экспансии. Если стоит минарет - значит, уже издали видно, что в этой местности победили мусульмане.



В итоге после швейцарского референдума опрос центра изучения общественного мнения Ifop выявил, что 46 процентов французов выступают против строительства минаретов, 40 процентов - за, а 14 отказались отвечать на этот вопрос. Саркози посчитал, что во Франции, как и в большинстве стран Европы, «молчаливое большинство» настроено намного более консервативно по отношению к приезжим, чем публичные фигуры. А во Франции как раз приближаются местные выборы. Президент быстренько смекнул, как улучшить электоральные перспективы своей партии - правоцентристского Союза за народное движение (UMP).



«Вместо того, чтобы осуждать швейцарский народ, попытаемся понять, что же он хотел выразить своим голосованием и что чувствуют народы Европы, включая французский народ»,- задал тон дебатам Саркози, имеющий сам греко-венгеро-еврейское происхождение. При этом французский президент отметил, что он не покушается на свободу совести, так как мусульманам и в Швейцарии, и во Франции есть где молиться. Во Франции есть 2368 мусульманских мест молитв, хотя основная часть из них молельни (по-арабски – мусалля), 54 малых мечети и всего лишь 7 «соборных» мечетей с высокими минаретами.



Естественно, в ходе дискуссии выявились и радикалы, призывающие то к полному слиянию с мусульманами, то к беспощадной борьбе, то просто к принятию исламизации как свершившегося факта. «В 2050 году Франция будет, наконец, умиротворена, поскольку полностью примет ислам, вобрав его в свои культурные и законодательные институты,- написал блоггер по имени Мунир эль-Хадж. - Французские политики понимают превосходство принципов ислама, иначе они не позволяли бы нам размещать места для молитвы повсюду, включая деревни».



Предложение же министра Бессона, чтобы молодые граждане, получая в восемнадцать лет свою карточку избирателя, подписывали контракт на верность Франции, вызвало вал ироничных комментариев. Раздавались голоса за то, чтобы такой же контракт на верность своим партиям подписывали политики.



РИА Новости