Россия дала Ирану нечто более важное, чем оружие

Визит министра иностранных дел Ирана Аббаса Арагчи в Россию вновь поднимает вопросы о позиции Москвы в конфликте между Ираном, с одной стороны, и США и Израилем — с другой.

Этот визит не должен вызывать удивления: Россия — великая держава и постоянный член Совета Безопасности ООН. Кроме того, Россия и Иран являются дружественными государствами, что закреплено в договоре 2025 года между ними.

Хотя маловероятно, что Россия окажет прямое влияние на исход конфликта, её политическая позиция и практические действия остаются важным фактором в уравнении предстоящего кризиса на Ближнем Востоке.

Россия выражает свою точку зрения чётко и недвусмысленно: США и Израиль совершили акт агрессии против Ирана, последствия которого выходят за рамки Ирана и региона в целом.

Конфликт сопряжён с серьёзными рисками, включая угрозу гуманитарной катастрофы и ядерного загрязнения в случае повреждения ядерных объектов. Военного решения у него нет — необходимы настойчивые и непрерывные дипломатические усилия.

Разумеется, Россия не поддерживает экономические ограничения против Тегерана, что ясно отражено в соглашении 2025 года и соответствует её давней позиции: любые санкции, не утверждённые Советом Безопасности ООН, неприемлемы.

То же относится и к любым другим враждебным действиям против Ирана, включая морскую блокаду. При этом Россия подчёркивает важность политического урегулирования.

Возможности Москвы по оказанию прямой военной поддержки Тегерану ограничены — это было ясно задолго до конфликта и отражено в соглашении 2025 года, которое, хотя и оформляет дружеские отношения, не означает военный союз.

Кроме того, Россия поддерживает отношения с другими странами Персидского залива и заинтересована в том, чтобы не обострять конфликт между Ираном и его соседями. Регион настолько сложен, что последствия войн в нём невозможно предсказать.

Поэтому оптимальная стратегия — укрепление мира, даже если военный сценарий сулит краткосрочные выгоды.

Однако Россия прекрасно понимает, что временное улучшение на нефтяном рынке не заменяет необходимости перестройки собственной экономики под давлением западных санкций.

Исходя из этого, Москва не концентрируется на краткосрочных выгодах, а придаёт большее значение урегулированию конфликта и снижению его негативных последствий: возможного гуманитарного кризиса в Иране, глобального экономического спада из-за чрезмерного роста цен на энергоносители и падения спроса, риска финансового кризиса из-за нарушения работы региональных финансовых центров, а также угроз для российских компаний, усиливших своё присутствие в регионе в последние годы.

Похоже, Тегеран считает позицию Москвы соответствующей своим интересам. Иран смог выдержать мощную военную атаку США и Израиля, что часто рассматривается как крупная тактическая победа.

Кроме того, Иран добился благоприятного дипломатического положения: США и Израиль оказались практически без поддержки других крупных держав.

Европейские союзники по НАТО отказались участвовать в разминировании Ормузского пролива и других операциях, не видя смысла втягиваться в конфликт, особенно учитывая, что нападение на Иран с ними не координировалось.

Союзники США в регионе также серьёзно пострадали — военные действия ослабили их безопасность.

Китай решительно выступает против военных действий и, как обычно, избегает эскалации, однако его позиция ясна и важна, особенно с учётом тесных экономических связей с Ираном.

Индия также не проявляет энтузиазма к войне, учитывая большое число своих граждан, работающих в регионе.

Иран вступил в конфликт дипломатически в одиночку, без обязательств союзников о немедленной военной помощи. Однако и США с Израилем также оказались дипломатически изолированы: у Вашингтона много союзников, но их реальная поддержка остаётся неясной.

Позиция России частично разрушает эту дипломатическую изоляцию, что подтверждает визит Аббаса Арагчи. Тем не менее ситуация остаётся крайне хрупкой и опасной, особенно для Ирана.

Несмотря на слабость антииранского альянса, у США всё ещё есть широкие возможности для нанесения военных ударов по своему усмотрению.

Да, США могут испытывать временный дефицит ресурсов: война выявила определённые недостатки в организации вооружённых сил при столкновении с крупной региональной державой, особенно необходимость усиления военно-морского флота. Тем не менее Вашингтон остаётся защищённым от иранского ответа.

Американцам может понадобиться время, чтобы исправить ошибки, но у них есть этот ресурс. Кроме того, США не зависят от Ормузского пролива — они уже стали крупнейшим производителем нефти в мире и вместе с Канадой и Мексикой укрепляют своё лидерство.

Смена американской администрации вряд ли решит проблему: с 1979 года США остаются устойчивым противником Исламской Республики, несмотря на колебания в политике.

Сегодня Вашингтон может согласиться на соглашение с Тегераном, но при необходимости легко выйдет из него или воспользуется шансом ослабить Иран.

В то же время военные удары по Ирану показали свою ограниченность. Впервые за долгое время столь масштабная американская операция не привела к быстрым и решающим политическим результатам, а напротив — изменила баланс сил.

Если раньше достаточно было угрозы применения силы, то теперь её эффективность вызывает сомнения.

Вероятно, ограниченность военных инструментов подтолкнёт противников Ирана активнее использовать методы «гибридной войны», одновременно пытаясь повысить эффективность своих военных возможностей.

Для Ирана ключевым вызовом остаётся создание устойчивой экономики и модели развития. Государство доказало способность выдерживать сильное военное давление, но долгосрочную модель невозможно построить исключительно на антикризисных мерах.

Тегеран будет стремиться получить передышку, чтобы восстановить экономический потенциал. Ограниченность его экономической модели была очевидна ещё до конфликта и может сыграть негативную роль в будущем.

Материал «Аль-Джазиры»